|
Пришлось записать историю, которая случилась в 2000 году в таком подробном виде, извините создатели сайта за объем. Но вроде бы по теме. За каждое слово отвечаю. Хотя какой черт меня тянет вообще сюда отправлять личные переживания?
"Аркадий корчился на земле, мокрый и холодный. Жена судорожно пыталась облегчить его страдания, поливая водой, растирая грудь, обкладывая мокрыми полотенцами, чтобы сильнее охладить тело. Сознание Аркадия переживало тоже своеобразный спазм. Казалось, что закрываются все двери, не только двери в легкие, но и двери в этот мир. Жена начала звать Мать Марию, Архангела Михаила, и т.д., когда соседи на ее крик не откликнулись.
Но Аркадия встретила не смерть. О ней он и не думал ни в виде старухи с косой, ни как еще. Подобие шахты лифта. Симпатичненькой такой шахты, только светлой, в отличие от наших мрачных сооружений, и она была цилиндрической формы. Пришел и лифтер – не все сами по ней отправляются. Аркадию оказали честь сопровождать его. И это был ни кто иной, как Архангел Михаил. Аркадий это абсолютно точно знал и был теперь спокоен.
Они неслись стремительно, но не настолько, чтобы не рассмотреть окружающее их пространство, явления. Далеко внизу еще видно было маленькую женщину, его спутницу жизни, с которой его связывали века. Он видел, как Юлька бежала по дороге, сбивая коленки. Падала, и, не успев толком встать, снова бежала вызывать «скорую помощь». Но это воспринималось краем сознания и не имело сейчас значения. Как не имело значения, что с его телом.
Когда призрачный мир, в котором он жил, начал удаляться со скоростью брошенного камня и Земля осталась далеко с земными проблемами, его земное тело, а впереди... нет, пока еще вокруг, вокруг него, сменяя друг друга, ожесточенно толкаясь, грудились монстры. И это не его воображение рисовало картины, отображая жителей ада – в его воображении не могло родиться такое многообразие форм. И это не было адом, это был всего лишь уровень астрала. Мир духов. Тот уровень, который создавался, чтобы стать временным приютом для душ, покинувших тяжелую плотную форму, но не достигших еще той легкости духа, чтобы взойти на небеса, достичь нирваны.
Души оставались здесь между рождениями, опекаемые и лелеемые слугами Света. И все больше и больше этих душ возвращались в новые тела, так и не поднявшись выше этого уровня, даже не помышляя о мире духа, находящемся так высоко, что не стоило и думать о нем. И все меньше становилось тех, что думали о нем, о том светлом мире, где все иначе. Кто-то все же хотел узнать, насколько иначе. Кто-то хотел стать другим, потерять свою тяжесть, груз ошибок, называемых грехом. Правда, не совсем так, как хотят потерять свой вес и лишний жир люди на земле. Их средства скорее утяжелят душу, чем облегчат тело.
Но ошибки людей укоренялись и уплотнялись, создав свой мир в этой чудной «звездной» прослойке бытия. Реальность здесь стала похожей на земную жизнь, и, умерев за стойкой бара, несчастный не видел разницы. Он и в своем тонком теле продолжал бесконечную уже, оргию. Мысли здесь имели форму, вес и жизнь. Фильмы ужасов – это лишь малая часть ужасов, воплощенная в фильме. В голове создателей фильмов роится намного больше образов, чем удается отобразить на экране. И они все здесь. Герои страшных сказок, и лица настоящих людей, искаженные до неузнаваемости пороком. Именно здесь царит тот дух соревнования в искусстве шокировать своими уродствами, возможность искусно совершенствоваться в создании все более чудовищных образов. Отсюда прорываются к слабым душам эти чудовища, обрекая живых людей на подобие жизни, протекающей в психбольницах. Этой астральный слой стал сточной канавой мирозданья, придорожным трактиром, зловонным одеялом Земли, отделив ее дымовой завесой от Вселенной. Все это было продуктом эмоций людей, и в то же время источником эмоций современного человечества.
Аркадий разглядывал эти оскалившиеся в беспомощном гневе морды, видел царапающиеся по невидимому стеклу, когти. Эти уродливые монстры были очень близко, но их отделяла перламутровая стена столба Света. Он был надежно защищен светом стенок туннеля от этих явлений материализованных эмоций. От того астрального слоя на планете, что стал мусорной свалкой и местом паломничества экстрасенсов и колдунов и гадалок. Здесь, среди этого сборища исковерканных и изуродованных душ находят ответы медиумы, находят поддержку колдуны.
Рядом был друг, вернее – ДРУГ, если уместно применить это человеческое понятие к той преданности и всеотдаче этого существа. Мгновенным импульсом промелькнуло сказанное Архангелом:
– «У них есть еще и запах, который пока тебе лучше не знать».
- Но как пахнет страх, жажда убийства, ненависть, мстительность?
- «Это не сейчас».
В этой презентации он был просто наблюдателем, пассажиром скорого поезда. И это была не станция, на которой можно выйти понюхать полевые цветы, подышать воздухом нового места, а всего лишь эпизод, промелькнувший за окном.
Аркадий спешил Домой. Но увиденное поразило его настолько, что другие картины за стенами его портала едва достигали сознания. Он думал о том, что промелькнуло в этом слое. Думал о людях, что остаются в своих человеческих страстях. Тяжесть земного существования их не отпускает, и они не могут подняться выше. Наркоманы и алкоголики, давно или недавно умершие получают эмоции удовольствия от тех, кто получает это удовольствие на земле. Они привязаны страстями к земле, к людям и местам, проявляются призраками и жаждут мести за свое убийство. Страдают по своему богатству. Там те, кто воровал на земле живут с себе подобными. Это и называется: «у каждого свой ад». Великий Принцип Разделения. В отличие от Рая с его вечным Принципом Единства.
Это только в нашем мире можно находиться, сосуществовать всем вместе. Помогать другим или усугублять свое положение, причиняя вред другим, даже если это по незнанию. И вся эта темная масса все уплотняет и уплотняет завесу между мирами и не дает видеть святых, ангелов. Не дает видеть свет друг в друге. Каждая насильственная смерть отделяет нас от того мира, где счастье не воспринимается, как нечто абстрактное. Кому нужно поддерживать эту завесу и рекламировать все, что дает удовольствия низкого уровня? Но радует то, что эти «суррогаты счастья» в одно прекрасное время лопнут, как мыльный пузырь. Аркадий это знал.
Конечная остановка не сопровождалась объявлением о прибытии скорого поезда номер такой-то. Праздника по поводу прибытия новопреставленного не наблюдалось. Тоннель просто сменился янтарной комнатой.
А какие еще ассоциации могут возникнуть в голове человека, никогда в жизни не видевшего другого, подобного этому, материала. Янтарь во всем своем великолепии. И ведь кто-то уже видел эту комнату, если пытался воссоздать ее на земле. Аркадий был в полном сознании и здравом уме, в котором и пытался уложить все увиденное. «Про запас» или как новую для него реальность, в которой теперь придется жить, или снова жить – не известно. Не все, что он ощущал и видел, удалось перевести на язык земного восприятия. Но не это его заботило.
Его не встречали родственники, оставившие землю давно или не так давно. Из его родственников, да и друзей в жизни он не знал никого, кто смог бы подняться в это место. Его здесь не встречали существа Света, чтобы ободрить или просветить о том, где он и зачем. То есть «свет в конце туннеля» был не для него, хорошо это или плохо. Просто это было так. Свет был с ним во время пути и в конце этого пути и сейчас был с ним.
Пунктом назначения была очень большая комната. Аркадий вошел в комнату с трепетом. Ощущение таинства наполняло воздух вокруг. Все стены там были из янтаря с красивым замысловатым узором. Вернее это был не узор, а печати, руны. Эта комната создавалась для определенной цели, это был инструмент. Янтарь был необходим, как струны для арфы. Это был монолит, и рисунки сделаны как будто самой природой. Именно природой этого материала. Они усиливали действие янтаря, действие самой геометрии этой огромной комнаты. Попробуй нанести малейший штрих или глубокую царапину на стене - и царапина растает, вернув прежнюю чистоту. Лишний штрих – и меняется геометрия пространства, сбивая с настроя того, кто пришел сюда с определенной целью
Именно для этого существуют печати-узоры, они опечатывают матрицу творения, они же наполняют пространство комнаты мощью и глубиной. Руны на Земле охраняют пространство от влияния человеческих ошибок и неоправданных экспериментов, помогают завершить замысел Создателя для человечества, как в пустыне Наска. Даже недолговечные руны на полях в силах скорректировать баланс сил на земле.
Здесь не было необходимости крутить головой, чтобы увидеть все это великолепие, не подверженное хаосу. Он видел все вокруг одновременно. Сверху, снизу все было настолько четко видно, что даже самое хорошее зрение на земле не сможет передать детали и нюансы. Это была и отдаленная панорама и в то же время, каждая деталь в отдельности. Но самое непостижимое ощущение заключалось в том, что это все была Любовь.
Это слово так потаскано людьми на земле, что уже не передает его смысл, его дух! Ну, как может любовь отразить то ощущение, которым наполняет здесь, если ею можно просто «заниматься» даже не познакомившись с партнером! Это противоречие просто рвет душу, встряхивает все мозги, если они и сейчас похожи на земные. Но эта червоточинка мыслей простого человека плавится, как лед под лучами солнца неотвратимо и быстро.
Любовь была всепроникающая, как тепло солнца. Она была одновременно и словами любви и ласковым светом и щемящей сладкой болью единения. Она была знанием и бессознательным блаженством. Аркадий дышал ею, она согревала все его существо, проникала в затаенные уголки памяти. Любовью здесь был сам воздух. И это она была творцом всего этого великолепия. Она стояла в воздухе, как аромат, как теплое облако. Каждый кусочек пола, стен, был пропитан любовью. Она напоила все его существо и пробудила память. Любовь звучала тихой, нежной, но сильной мелодией. И это была не любовь за что-то или чья-то любовь, - это была сама Мать всего сущего, проявленная в этом доме, его уюте.
Было ощущение, что он вернулся после командировки. Там, где он жил и работал на земле все это время - был очень узкий диапазон условий для существования. Там он ощущал то невыносимую жару, то мучительный сковывающий холод, сырость, голод. То мешала одежда, то ее не хватало. На земле он испытывал боль. Но все это осталось там, где было его тело, оставленное, как поломавшийся автомобиль. Он бросил его на обочине дороги и вернулся домой.
Здесь не было ни холодно, ни жарко. Здесь было света и тепла ровно столько, сколько необходимо. Здесь не было неожиданностей, которые он так не любил. Было очень спокойно и знакомо. Да, теперь знакомо. Он вспомнил и эту комнату, и этот аромат Реальности, а не просто действительности. Да, он дома. В одной из рабочих комнат, где должно быть Зеркало. Существование этого Зеркала научно обосновал Вернадский. Не важно, как он дошел до этого, но мир узнал, что существует ноосфера, хранящая все записи происходящего на Земле. Она, подобно атмосфере, тонким зеркальным слоем окружает Землю, отражает все события. В восприятии ученых это видится так, но вызывает больше вопросов, чем ответов: как читать записи, из чего состоит, как запись увидеть, какие приборы создать для работы с ней? Глобальная проблема, которую лучше отодвинуть в тень, если трудно разрешить.
А здесь просто комната, просто Зеркало и... просто Хроники Акаши. Для восприятия Аркадия они выглядели, как картины.
Картины его жизни, взятые из хроник Акаши, не были плоскими. Картинная галерея была его собственной. Но на этих, с позволения сказать, полотнах, были и другие люди. Они были частью его картин, его жизни. Оттуда тянулись ниточки судеб других людей, тесно переплетаясь с его судьбой.
Он остановил свой взгляд на серой неприметной картине. Серой она была от пыли и дыма на поле сражения. Война. Это была его война, судя потому, как у него сильно забилось сердце. Сердце. Как странно это звучит в этом мире. Картина медленно, но уверенно вползала в душу, будила чувства, ощущения и память. В воздухе запахло гарью. Память быстренько подсуетилась и добавила звук: «клац».
- Черт, опять сорвалась гусеница!
Танки шли медленно и зловеще.
Картина вбирала Аркадия в себя, погружала в войну, в его войну. Где-то на краю цепляющегося за действительность сознания Аркадия промелькнула мысль: как я расскажу о картине? Как критик, типа «хорошая техника исполнения, яркие краски, удачный ракурс, мастерство цветопередачи»…или что там еще говорят о живописи? «картина написана неизвестным художником( ну не мастером же) в неизвестно каком году. Холст. Масло». Бред. А вот то, что происходит сейчас не бред. Да, а расскажу ли?
На этой картине нет места словам. Или в этой картине? Они звучат самим фоном и выглядят неотъемлемой частью самой картины. Вот грубый мазок отрывистой команды наступать, гортанный окрик офицера.
- Ты еще скажи «нежная акварель стонов умирающих» - сказал кто-то.
Голос мгновенно развеял дым сражения и напомнил, что это картина на стене. Просто картина.
- Нет, не просто. У тебя теперь есть «ключи» от этой комнаты. Изучай, - сказал Хранитель Свитков.
На другой картине было что-то похожее на Рим. Жаль, что внизу нет таблички с названием и годом «выпуска». Да и экскурсовод куда-то пропал, если вообще появлялся. Может только голос и был. Аркадий все же осмотрелся, ища того, кто объяснит суть происходящего здесь. Вернее объяснит почему он видит это картинами, а не как еще. И услышал:
- Картина – это концентрированная многослойность мира. Настоящее мастерство художника заключается в том, чтобы каждым мазком кисти отражать каплю океана. Создавать целый сюжет в этом мазке и наслаивать их так точно, как точно подгоняют обстоятельства рождения для каждого человека. Картина – это срез кармического рисунка. Когда смотришь на такую работу истинного художника, то глубина познания мира зависит только от глубины души зрителя. Для некоторых это лодочка в волнах бушующего моря, а очень точно и мастерски отображенная вода, небо вообще пройдут мимо внимания. Но тронь сердцем эту картину – и она запоет, заиграет, начав с легких шлепков ласковых волн о борт лодки, продолжив грозным ревом шторма, вбирающего в себя неисчислимое множество кораблей и жизней, простираясь дальше во Вселенную. Не важно, что отражено на картине. Важно найти ту которая созвучна зрителю, и тогда он станет слушателем. Собрание картин – это оркестр, если все правильно в выставке. Картина – это концентрат эмоций. Именно эмоции «включают» звук и ищут своего зрителя.
- Что такое абстракция, импрессионизм?
- Какофония или Дверь в безумие.
Он не заметил, когда рядом кто-то появился. Это были великие люди и они были ему знакомы, но их величие не давило, не пугало. Они были знакомы ему раньше, были по другую сторону «баррикад», были и на одной с ним стороне. Вернее он был на одной стороне с ними. Все они когда-то прошли земной путь. Они не ушли, они остались помогать другим, идущим земными путями в направлении Света, к бессмертию. Так хочется сказать, что их жизнь на земле закончилась вместе со страданиями, и они обрели покой. Нет, покой они не обрели, они служили теперь без сна, без перерывов и отдыха. И они были безмерно рады этому.
Они приветствовали того, кто не просто чтил их, но активно сотрудничал последние годы, живя на земле. Это он, Аркадий, приглашал их на свои ритуалы и службы, направлял в те места на земле, где помощь была необходима. Это он был тем связующим звеном, которое позволяло им вмешиваться в жизнь людей, наделенных свободной волей. Без просьбы человека, живущего в мире формы, рожденного земной женщиной ни один ангел не может помочь в беде, помешать творится злу. Так кто кого приветствовал в этот миг? Часть сознания Аркадия была закрыта. То, что он мог вместить в этом мире духа, ему сейчас казалось огромным, безбрежным океаном знаний. Но это было лишь крупицей.
Он ждал решения этого величественного собрания. Он ждал определения его места для дальнейшего существования в этом духовном мире. Приговор он уже вынес себе сам, как это делает каждый пришедший сюда. Он смотрел на эти светлые одухотворенные лица и понял, что очень скоро придется вернуться в тот мир, что оставил. Но кем, куда? – «Ты должен вернуться в тюрьму» – прозвучал ответ. Это было так нелегко принять! Он вспомнил неприятные ощущения в земном теле, но желание помочь этим Мастерам Великой Жизни, толкало его в этот омут с азартом молодого бойца, готового на самый невероятный подвиг.
Он решил, что теперь на земле он должен пройти новое испытание - попасть в тюрьму. Аркадий готов был на все, даже на это, не раздумывая ни мгновения за что его могут посадить. Если нужно заплатить долги, искупить древнюю вину, то и карцер подойдет. Говорят: «я для тебя готов на все, даже на смерть». А Аркадий был готов на все, даже на жизнь. Он не сразу понял, что тюрьмой было его тело, он опять возвращался в свою собственную тюрьму. Состояние его «автомобиля» прошло здесь оценку, и было признано пригодным к дальнейшему использованию."
|
Вход
Регистрация
FAQ
Поиск
